Пастернак доктор живаго краткое изложение


Пастернак доктор живаго краткое изложение Скачать

Паша преподавал латынь и древнюю историю. Часть 8. Перед Ливерием Юрий Андреевич не скрывал, что идеи Октября его не воспламеняют, что они ещё так далеки от осуществления, а за одни лишь толки об этом заплачено морями крови, так что цель не оправдывает средства. Они нуждались и погибали. Гордон и Дудоров не знали, что даже упреки, которыми они осыпали Живаго, внушались им не чувством преданности другу и желанием повлиять на него, а только неумением свободно думать и управлять по своей воле разговором». Это чувство усилилось, когда она уступила ухаживаниям Виктора Ипполитовича Комаровского, роль которого при её маменьке не ограничивалась ролью советника в делах и друга дома.

Они вносили в свою жизнь искусственность: она – подавляющей добротой и заботами, а он – боязнью не угодить ей, например, в упреке о том, что до него она принадлежала другому мужчине. В Варыкине они остановились сначала у бывшего управляющего Крюгеров Микулицына, а потом в пристройке для челяди. Лара уже давно поведала ему о той роковой роли, что сыграл в её жизни этот человек, а он рассказал ей, что Виктор Ипполитович был виновником самоубийства его отца. В плену у партизан Живаго думает о Ларе и о том, чем именно, «какой стороной своей» она хороша: «той бесподобно чистой и стремительной линией, какою вся она одним махом была обведена кругом снизу доверху творцом». Окончив гимназию, поступает на курсы; хочет по их окончании выйти замуж за влюбленного в нее с детства Пашу Антипова. Когда письма от мужа перестали к ней приходить, она поступила сестрой на санитарный поезд и отправилась в то место, откуда было послано последнее письмо. Все складывалось благополучно, но тут проиграл общественные деньги её пустоватый братец Родя. Он поступает на службу в Боткинскую больницу; но, когда Живаго впервые едет туда на трамвае, у него начинается сердечный приступ: он успевает выйти из вагона и умирает на улице. После выздоровления она вышла замуж за своего давнего поклонника Павла Антипина и уехала с ним в уральский город Юрятин. Юрий принял тяжелое решение отправить Ларису и Катю вместе с Комаровским. На первой он женился. Через два года ему удается бежать. К вошедшей же в зал девушке он обратился с улыбкой, значение которой Лара так хорошо понимала. Чтобы освободить всех от этой подделки под семейную жизнь, он закончил офицерские курсы и оказался на фронте, где в одном из боев попал в плен. Лара тайно от Паши посылала деньги его сосланному отцу и приплачивала хозяевам комнаты в Камергерском. В своеобразной неволе и в разлуке с родными Живаго провел два года. Приходит на квартиру к Ларе, но та вместе с Катенькой, услышав о его появлении в окрестностях, уехала в пустующее Варыкино, чтобы ждать его там. Но задор её быстро проходил. Евграфу она сообщает, что у нее была дочь от Юрия Живаго. Большую часть пути он проделал пешком. Аудиокнига.

4 комментария

  • Cтyдeнткa-MAДИ 13.01.2018

    И что тут удивительного, что оно нам сомнительным кажется, когда даже сами его высокопреосвященство долго этому не верили, а потом, получив верные тому доказательства, увидали, что нельзя этому не верить, и поверили. – Да-с, оно по первому взгляду так-с, сомнительно-с.

  • Taйнa 13.01.2018

    Я так и ахнул и кинулся: где же Груша. Допреж сего у нас с ним все было по-военному, в простоте, а теперь стало все на политике, и что мне надо князю сказать, то не иначе как через камердинера. Вслед за этим пошло у нас все живою рукою, как в сказке. У Макарья мне счастие так и повалило: набрал я от азиатов и заказов, и денег, и образцов, и все деньги князю выслал, и сам приехал назад и своего моста узнать не могу. Надавал князь мне доверенностей и свидетельств, что у него фабрика есть, и научил говорить, какие сукна вырабатывает, и услал меня прямо из города к Макарью, так что я Груши и повидать не мог, а только все за нее на князя обижался, что как он это мог сказать, чтобы ей моею женой быть. Просто все как будто каким-нибудь волшебством здесь переменилось: все подновлено, словно изба, к празднику убранная, а флигеля, где Груша жила, и следа нет: срыт, и на его месте новая постройка поставлена. А про нее никто и не ведает; и люди-то в прислуге все новые, наемные и прегордые, так что и доступу мне прежнего к князю нет.

  • Дpoздикoв 15.01.2018

    Большая широкобокая лодка подходила к нашему берегу. Набитая до отказа, сидела она очень низко в воде, шла медленно, одолевая течение, и было видно, как туго и трудно погружаются в воду весла и с каким облегчением выскальзывают они из нее, сверкая на солнце и рассыпая вокруг себя тысячи и тысячи брызг.

  • Mилaшeчкa 15.01.2018

    Я ничего не сказал мальчику, только сказал: «Подожди минутку», – а сам, не теряя времени, побежал к выходу Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик. – Нет, – сказал он, – здоров. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в войну. – Да, – сказал мальчик. – Ну и вот. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось – хоть лопни. – Да с кем же ты играешь. Надо, значит, идти искать военного. В потемках я даже не успел как следует разглядеть его лицо. Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет. – Что же ты будешь делать. Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом. – Товарищ караульный, – сказал кома – Какое вы носите звание. – Ничего, – сказал мальчик. И голодный небось – Ты, наверно, есть хочешь. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело. Трамвай его ушел, и он смотрел на меня очень сердито. – Так где же они. А ты будешь часовой Стой здесь, пока я тебя не сменю». А он говорит: «Дай честное слово, что не уйдешь». – Послушай, – сказал я ему. Один большой мальчик он маршал был он привел меня сюда и говорит: «Тут у нас пороховой склад – в этой будке. – Еще светло было. – Не знаю, – сказал мальчик и опять заплакал. Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ. – Что не можешь. Как же это так. А человек на часах стоит. Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Я свернул на боковую дорожку – там белел в темноте небольшой каменный домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. – Так чего ж ты плачешь. – Идти не могу. – Может быть, тебя проводить. – Вот так история получилась. – Почему же нельзя. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке. Да где ж их сейчас найдешь, этих мальчишек. Я не боюсь, – сказал мальчик. – Ты что – нездоров. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Но что я мог сделать. – спросил я у него. Я не вижу, сколько у вас звездочек – Я – майор, – сказал кома И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал: – Есть, товарищ м Приказано оставить пост. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей. Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят. В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Была у меня с собой интересная книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил в Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я за хлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу. – Видите ли, в чем дело, – сказал я. Я только помню, что нос у него был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются где-то на животе. Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал: – Товарищ майор. – Ну, что вы – не понимаете. Стали играть, мне говорят: «Ты сержант». – А это можно разве. – Ну, я и сказал: «Честное слово – не уйду». И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся. – Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост. – Что ты говоришь. Как-то летом я зашел в садик, – я не знаю, как он называется, на Васильевском острове, около белой церкви. Кажется, еще никогда в жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него честное слово, а сами убежали домой. Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. – Ну, вот что, – сказал я, подумав. И вдруг, не успел добежать, вижу – к остановке подходит трамвай, и командир, молодой кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в вагон. Я подошел и окликнул его: – Эй, что с тобой, мальчик. Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. А около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив голову, громко и безутешно плакал. – Из тебя выйдет настоящий воин. – А давно они тебя сюда поставили. – Так чего ж ты тогда стоишь. Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему, действительно, нечего бояться. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада. – сказал я ему. Прошел высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему. Мальчик помолчал, вздохнул и сказал: – Не знаю. Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До свиданья». – Смотри, уже поздно, уже сад закрывается. – Я – часовой, – сказал он. Стою-стою, а они не идут. Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что у него голова не в порядке. – Так почему ж ты идти не можешь. Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел – за углом, на трамвайной остановке – защитную командирскую фуражку с синим кавалерийским околышем. Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями звенел колокольчик сторожа. Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал: – Я думаю, – они ушли. Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал: – Идемте, идемте. Но мальчик поспешно отдернул руку и сказал: – Не могу. Играешь и не знаешь – с кем. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять – но на этот раз очень тихо – плакал. Что же вы мне сразу не сказали. – пошли, – сказал я ему. Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голому, посмотрел на меня и сказал: – Ничего. Я почесал затылок и сказал: – Правильно. Сломя голову я побежал к остановке. Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком. И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались. – Как это ничего. – Я – сержант, – сказал мальчик. Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Мальчик помолчал, посопел носом и сказал: – А у вас какое звание. Я даже не могу тебя снять с караула. Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше. – спросил я у него. Майор протянул мальчику руку. – Нет, я близко живу. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал: – Ну, вот, я привел начальника. – Молодец, товарищ сержант, – сказал он. – Ну и что. Это может сделать только военный, только начальник И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. – Да, – сказал он, – хочу. – Вы же не военный. – Так, – улыбнулся я. – При чем же тут я. А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке. Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку. И я хотел взять мальчика за руку. А игра это или не игра – все равно. » Я говорю: «Хочу». И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал: – В чем дело. – Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут. А когда он вырастет Еще не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек. – Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик Он не может уйти, он дал честное слово Он очень маленький Он плачет Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. – Я честное слово сказал Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. – Да, – сказал мальчик.

Comments are closed.